Ураловед

Портал знатоков и любителей Урала

5 1 2 3 4 5 Рейтинг: 5.00 Голосов: 6

Эдуард Асадов (07.09.1923 – 21.04.2004) – популярный поэт, человек с непростой судьбой. 

При этом жизнь Эдуарда Асадова была связана с Уралом.  

Эдуард АсадовРодился в Туркменистане, с 1929 жил с матерью у дедушки в Свердловске (ныне Екатеринбург). Дедушка Иван Калустович Курдов ранее служил секретарем у Николая Гавриловича Чернышевского, проникся его идеями. Позже, учась в Казанском университете, познакомился со студентом Владимиром Ульяновым. На Урале работал земским врачом, а с 1917 года - заведующим лечебным отделом Губздрава.

Именно на Урале Асадов написал свои первые стихи. Учась в школе, ходил заниматься в драмкружок в Дом пионеров на Вознесенской горке. Часто бывал в городе Серове на севере Свердловской области, где жил его дядя. Бывал и в других уголках Урала. Уральские впечатления чувствуются в некоторых стихах поэта.

В 1939 году Эдуард Асадов переехал вместе с матерью в Москву. Во время Великой Отечественной войны в боях за Севастополь в мае 1944 года был тяжело ранен в лицо. Асадов навсегда потерял зрение и с тех пор носил на лице черную полумаску. Читая его стихи, сложно поверить, что они написаны совершенно слепым человеком. Случившаяся трагедия не сломила Асадова. После войны он окончил Литературный институт им. Горького, был принят в Союз писателей и много творил. С 1960-х годов стал очень популярен.

Стихи Эдуарда Асадова пропитаны добром, светом. Посвящены доброте, верности, любви, природе…

 

Дорожите счастьем, дорожите!

 

Дорожите счастьем, дорожите!

Замечайте, радуйтесь, берите

Радуги, рассветы, звёзды глаз —

Это всё для вас, для вас, для вас.

 

Услыхали трепетное слово —

Радуйтесь. Не требуйте второго.

Не гоните время. Ни к чему.

Радуйтесь вот этому, ему!

 

Сколько песне суждено продлиться?

Всё ли в мире может повториться?

Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз…

Разве это будет тыщу раз!

 

На бульваре освещают вечер

Тополей пылающие свечи.

Радуйтесь, не портите ничем

Ни надежды, ни любви, ни встречи!

 

Лупит гром из поднебесной пушки.

Дождик, дождь! На лужицах веснушки.

Крутит, пляшет, бьёт по мостовой

Крупный дождь в орех величиной.

 

Если это чудо пропустить,

Как тогда уж и на свете жить?!

Всё, что мимо сердца пролетело,

Ни за что потом не возвратить!

 

Хворь и ссоры временно оставьте,

Вы их все для старости оставьте.

Постарайтесь, чтобы хоть сейчас

Эта «прелесть» миновала вас.

 

Пусть бормочут скептики до смерти.

Вы им, жёлчным скептикам, не верьте —

Радости ни дома, ни в пути

Злым глазам, хоть лопнуть, — не найти!

 

А для очень, очень добрых глаз

Нет ни склок, ни зависти, ни муки.

Радость вам сама протянет руки,

Если сердце светлое у вас.

 

Красоту увидеть в некрасивом,

Разглядеть в ручьях разливы рек!

Кто умеет в буднях быть счастливым,

Тот и впрямь счастливый человек!

 

И поют дороги и мосты,

Краски леса и ветра событий,

Звёзды, птицы, реки и цветы:

Дорожите счастьем, дорожите!

1968 г.

Вечер 

 

Лесная река

Василию Федорову

 

Пускай не качает она кораблей,

Не режет плечом волну океана,

Но есть первозданное что-то в ней,

Что-то от Шишкина и Левитана.

 

Течет она медленно век за веком,

В холодных омутах глубока.

И ни единого человека,

Ни всплеска, ни удочки рыбака!

 

В ажурной солнечной паутине

Под шорох ветра в шум ветвей

Течет, отливая небесной синью,

Намытой жгутами тугих дождей.

 

Так крепок и густ травяной настой,

Что черпай хоть ложкой его столовой!

Налим лупоглазый, почти пудовый,

Жует колокольчики над водой...

 

Березка пригнулась в густой траве.

Жарко. Сейчас она искупается!

Но платье застряло на голове,

Бьется под ветром и не снимается.

 

Над заводью вскинул рога сохатый

И замер пружинисто и хитро,

И только с морды его губатой

Падает звонкое серебро.

 

На дне неподвижно, как для парада,

Уставясь носами в одну струю,

Стоят голавли черноспинным рядом,

Как кони в едином литом строю.

 

Рябина, красуясь, грустит в тиши

И в воду смотрится то и дело:

Сережки рубиновые надела,

Да кто ж их оценит в такой глуши?!

 

Букашка летит не спеша на свет,

И зяблик у речки пришел в волненье.

Он клюнул букашкино отраженье

И изумился: букашки нет!

 

Удобно устроившись на суку,

Кукушка ватагу грибов считает.

Но, сбившись, мгновение отдыхает

И снова упрямо: "Ку-ку, ку-ку!"

 

А дунет к вечеру холодком -

По глади речной пробегут барашки,

Как по озябшей спине мурашки,

И речка потянется перед сном.

 

Послушает ласково и устало,

Как перепел выкрикнет: "Спать пора!" -

Расправит туманное одеяло

И тихо укроется до утра.

 

Россия степная, Россия озерная,

С ковыльной бескрайнею стороной,

Россия холмистая, мшистая, горная,

Ты вся дорога мне! И все же бесспорно я

Всех больше люблю тебя вот такой!

 

Такой: с иван-чаем, с морошкой хрусткой

В хмельном и смолистом твоем раю,

С далекой задумчивой песней русской,

С безвестной речушкой в лесном краю.

 

И вечно с тобой я в любой напасти -

И в солнечных брызгах, и в черной мгле,

И нет мне уже без тебя ни счастья.

Ни песни, ни радости на земле!

Река

 

Микроклимат

 

День и ночь за окном обложные дожди,

Всё промокло насквозь: и леса, и птицы.

В эту пору, конечно, ни почты не жди,

Да и вряд ли какой-нибудь гость постучится.

 

Реки хмуро бурлят, пузырятся пруды.

Всё дождём заштриховано, скрыто и смыто.

На кого и за что так природа сердита

И откуда берёт она столько воды?!

 

Небо, замысла скверного не тая,

Всё залить вознамерилось в пух и прах.

Даже странно представить, что есть края,

Где почти и не ведают о дождях.

 

Где сгорают в горячих песках следы

И ни пятнышка туч в небесах седых,

Где родник или просто стакан воды

Часто ценят превыше всех благ земных.

 

Дождь тоской заливает луга и выси,

Лужи, холод да злющие комары.

Но душа моя с юности не зависит

Ни от хмурых дождей, ни от злой жары.

 

И какой ни придумает финт природа,

Не навеет ни холод она, ни сплин.

Ведь зависит внутри у меня погода

От иных, совершенно иных причин.

 

Вот он — мудрый и очень простой секрет:

Если что-то хорошее вдруг свершилось,

Как погода бы яростно ни бесилась,

В моём сердце хохочет весенний свет!

 

Но хоть трижды будь ласковою природа,

Только если тоска тебя вдруг грызёт,

То в душе совершенно не та погода,

В ней тогда и бураны, и снег, и лёд.

 

Дождь гвоздит по земле, и промозглый ветер

Плющит капли о стёкла и рвёт кусты.

Он не знает, чудак, о прекрасном лете,

О моём, о весёлом и добром лете,

Где живёт красота, и любовь, и ты…

1990 г.

Дождь

 

Падает снег

 

Падает снег, падает снег —

Тысячи белых ежат…

А по дороге идёт человек,

И губы его дрожат.

 

Мороз под шагами хрустит, как соль,

Лицо человека — обида и боль,

В зрачках два чёрных тревожных флажка

Выбросила тоска.

 

Измена? Мечты ли разбитой звон?

Друг ли с подлой душой?

Знает об этом только он

Да кто-то ещё другой.

 

Случись катастрофа, пожар, беда —

Звонки тишину встревожат.

У нас милиция есть всегда

И «Скорая помощь» тоже.

 

А если просто: падает снег

И тормоза не визжат,

А если просто идёт человек

И губы его дрожат?

 

А если в глазах у него тоска —

Два горьких чёрных флажка?

Какие звонки и сигналы есть,

Чтоб подали людям весть?!

 

И разве тут может в расчёт идти

Какой-то там этикет,

Удобно иль нет к нему подойти,

Знаком ты с ним или нет?

 

Падает снег, падает снег,

По стёклам шуршит узорным.

А сквозь метель идёт человек,

И снег ему кажется чёрным…

 

И если встретишь его в пути,

Пусть вздрогнет в душе звонок,

Рванись к нему сквозь людской поток.

Останови! Подойди!

1964 г.

Следы на снегу

 

Не привыкайте никогда к любви

 

Не привыкайте никогда к любви!

Не соглашайтесь, как бы ни устали,

Чтоб замолчали ваши соловьи

И чтоб цветы прекрасные увяли.

 

И, главное, не верьте никогда,

Что будто всё приходит и уходит.

Да, звёзды меркнут, но одна звезда

По имени Любовь всегда-всегда

Обязана гореть на небосводе!

 

Не привыкайте никогда к любви,

Разменивая счастье на привычки,

Словно костёр на крохотные спички,

Не мелочись, а яростно живи!

 

Не привыкайте никогда к губам,

Что будто бы вам издавна знакомы,

Как не привыкнешь к солнцу и ветрам

Иль ливню средь грохочущего грома!

 

Да, в мелких чувствах можно вновь и вновь

Встречать, терять и снова возвращаться,

Но если вдруг вам выпала любовь,

Привыкнуть к ней — как обесцветить кровь

Иль до копейки разом проиграть!

 

Не привыкайте к счастью никогда!

Напротив, светлым озарясь гореньем,

Смотрите на любовь свою всегда

С живым и постоянным удивленьем.

 

Алмаз не подчиняется годам

И никогда не обратится в малость.

Дивитесь же всегда тому, что вам

Заслуженно иль нет — судить не нам,

Но счастье в мире всё-таки досталось!

 

И, чтоб любви не таяла звезда,

Исполнитесь возвышенным искусством:

Не позволяйте выдыхаться чувствам,

Не привыкайте к счастью никогда.

1994 г.

Сердечко

 

Гибнущая деревня

 

Умирают деревни, умирают деревни!

Исчезают навеки, хоть верь, хоть не верь.

Где отыщется слово суровей и гневней,

Чтобы выразить боль этих жутких потерь?!

 

Без печали и слёз, будто так полагается,

Составляется акт, что с таких-то вот пор

Деревенька та «с данных учётных снимается»

И её больше нет. Вот и весь разговор.

 

А ведь как здесь когда-то кипела жизнь!

С гулом техники, свадьбами и крестинами.

Воевали с врагами и вновь брались

И трудиться, и свадьбы справлять с любимыми.

 

И бурлила бы с шуткой и смехом жизнь,

И пошла бы считать она вверх ступени,

Если б в душу ей яростно не впились

Все, кто жаждал свалить её на колени!

 

Почему покидают тебя сыновья?

Отчего твои дочери уезжают?

Потому что нищают твои края!

И тебя в беззакониях попирают!

 

Сколько сёл на Руси, что от благ далеки,

Нынче брошены подло на прозябанье?!

Где живут, вымирая, одни старики,

И стираются с карты былые названья.

 

Сколько мест, где село уж давно не село,

Где потухшую жизнь только пыль покрывает,

Где репьём как быльём всё до крыш поросло,

И в глазницах окон только ветры гуляют…

 

Впрочем, есть и деревни, где жизнь и труд,

И в сердцах ещё где-то надежда бьётся.

Только сёл, где не сеют уж и не жнут,

Не поют, не мечтают и не живут,

С каждым годом всё больше под нашим солнцем…

 

Так на чём же, скажите, живёт Россия?

И какой поразил нас суровый гром?!

Что ж мы делаем, граждане дорогие?

И к чему же в конце-то концов придём?!

 

Пусть не знаю я тонкостей сельской жизни,

Пусть меня городская судьба вела,

Только всех нас деревня произвела,

Из которой все корни моей Отчизны!

 

Это значит… а что это вправду значит?

Значит, как там ни мучайся, ни крути,

Но для нас нет важней на земле задачи,

Чем деревню вернуть, возродить, спасти!

 

А покуда в нелёгкие наши дни

За деревней — деревня: одна, другая,

Обнищав, словно гасят и гасят огни,

И пустеют, безропотно исчезая…

1998 г.

Умирающая деревня

 

Стихи о рыжей дворняге

 

Хозяин погладил рукою

Лохматую рыжую спину:

— Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,

Но всё же тебя я покину. —

 

Швырнул под скамейку ошейник

И скрылся под гулким навесом,

Где пёстрый людской муравейник

Вливался в вагоны экспресса.

 

Собака не взвыла ни разу,

И лишь за знакомой спиною

Следили два карие глаза

С почти человечьей тоскою.

 

Старик у вокзального входа

Сказал: — Что? Оставлен, бедняга?

Эх, будь ты хорошей породы…

А то ведь простая дворняга!

 

Огонь над трубой заметался,

Взревел паровоз что есть мочи,

На месте, как бык, потоптался

И ринулся в непогодь ночи.

 

В вагонах, забыв передряги,

Курили, смеялись, дремали…

Тут, видно, о рыжей дворняге

Не думали, не вспоминали.

 

Не ведал хозяин, что где-то

По шпалам, из сил выбиваясь,

За красным мелькающим светом

Собака бежит задыхаясь!

 

Споткнувшись, кидается снова,

В кровь лапы о камни разбиты,

Что выпрыгнуть сердце готово

Наружу из пасти раскрытой!

 

Не ведал хозяин, что силы

Вдруг разом оставили тело

И, стукнувшись лбом о перила,

Собака под мост полетела…

 

Труп волны снесли под коряги…

Старик! Ты не знаешь природы:

Ведь может быть тело дворняги,

А сердце — чистейшей породы!

1948 г.

Собачка

 

Ночная песня

 

Фиолетовый вечер забрался в сад,

Рассыпая пушинками сновиденья.

А деревья все шепчутся и не спят,

А деревья любуются на закат,

И кивают, и щурятся с наслажденьем.

 

— Спать пора, — прошептал, улыбаясь, вечер,

Он приятелю синим платком махнул,

И тогда, по-разбойничьи свистнув, ветер

Подлетел и багровый закат задул.

 

Покружил и умчал по дороге прочь.

Сразу стало темно и пустынно даже.

Это в чёрных одеждах шагнула ночь

И развесила мрак, как густую пряжу.

 

И от этой сгустившейся темноты,

Что застыла недвижно, как в карауле,

Все деревья, все травы и все цветы

Тихо-тихо ресницы свои сомкнули.

 

А чтоб спать им светло и спокойно было

И никто не нарушил бы тишину,

Ночь бесшумно созвездья вверху включила

И большую оранжевую луну.

 

Всюду блики: по саду и у крылечка,

Будто кто-то швырнул миллион монет.

За оврагом, притихшая сонно речка,

Словно мокрый асфальт, отражает свет,

 

У рябины во мраке дрожат рубины

Темно-красным огнём. А внизу под ней

Сруб колодца, как горло бутылки винной,

Что закопана в землю до вешних дней.

 

В вышину, точно в вечность, раскрыты двери.

Над кустами качается лунный дым,

И трава, будто мех дорогого зверя,

Отливает то синим, то золотым…

 

Красота — все загадочней, ярче, шире,

Словно всюду от счастья висят ключи.

Тонко звезды позванивают в эфире…

И затмить красоту эту может в мире

Лишь любовь, что шагнёт вдруг к тебе в ночи!

1976 г.

Лунный вечер

 

Когда мне встречается в людях дурное…

 

Когда мне встречается в людях дурное,

То долгое время я верить стараюсь,

Что это скорее всего напускное,

Что это случайность. И я ошибаюсь.

 

И, мыслям подобным ища подтвержденья,

Стремлюсь я поверить, забыв про укор,

Что лжец, может, просто большой фантазёр,

А хам, он, наверно, такой от смущенья.

 

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,

Возможно, по глупости разболтался,

А друг, что однажды в беде не помог,

Не предал, а просто тогда растерялся.

 

Я вовсе не прячусь от бед под крыло,

Иными тут мерками следует мерить.

Ужасно не хочется верить во зло,

И в подлость ужасно не хочется верить!

 

Поэтому, встретив нечестных и злых,

Нередко стараешься волей-неволей

В душе своей словно бы выправить их

И попросту «отредактировать», что ли!

 

Но факты и время отнюдь не пустяк.

И сколько порой ни насилуешь душу,

А гниль все равно невозможно никак

Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

 

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей

Не так уж и мало встречать доводилось.

И сколько хороших надежд поразбилось,

И сколько вот так потерял я друзей!

 

И всё же, и всё же я верить не брошу,

Что надо в начале любого пути

С хорошей, с хорошей и только с хорошей,

С доверчивой меркою к людям идти!

 

Пусть будут ошибки (такое не просто),

Но как же ты будешь безудержно рад,

Когда эта мерка придётся по росту

Тому, с кем ты станешь богаче стократ!

 

Пусть циники жалко бормочут, как дети,

Что, дескать, непрочная штука — сердца…

Не верю! Живут, существуют на свете

И дружба навек, и любовь до конца!

 

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.

Но только одно не забудь наперёд:

Ты сам своей мерке большой соответствуй,

И все остальное, увидишь, — придёт!

1966 г.

 

 

Ах, как все относительно в мире этом!..

 

Ах, как все относительно в мире этом!..

Вот студент огорчённо глядит в окно,

На душе у студента тёмным-темно:

«Запорол» на экзаменах два предмета…

 

Ну а кто-то сказал бы ему сейчас:

— Эх, чудила, вот мне бы твои печали!

Я «хвосты» ликвидировал сотни раз,

Вот столкнись ты с предательством милых глаз —

Ты б от двоек сегодня вздыхал едва ли!

 

Только третий какой-нибудь человек

Улыбнулся бы: — Молодость… Люди, люди!..

Мне бы ваши печали! Любовь навек…

Все проходит на свете. Растает снег,

И весна на душе ещё снова будет!

 

Ну а если все радости за спиной,

Если возраст подует тоскливой стужей

И сидишь ты беспомощный и седой —

Ничего-то уже не бывает хуже!

 

А в палате больной, посмотрев вокруг,

Усмехнулся бы горестно: — Ну сказали!

Возраст, возраст… Простите, мой милый друг,

Мне бы все ваши тяготы и печали!

 

Вот стоять, опираясь на костыли,

Иль валяться годами (уж вы поверьте),

От веселья и радостей всех вдали, —

Это хуже, наверное, даже смерти!

 

Только те, кого в мире уж больше нет,

Если б дали им слово сейчас, сказали:

— От каких вы там стонете ваших бед?

Вы же дышите, видите белый свет,

Нам бы все ваши горести и печали!

 

Есть один только вечный пустой предел…

Вы ж привыкли и попросту позабыли,

Что, какой ни достался бы вам удел,

Если каждый ценил бы все то, что имел,

Как бы вы превосходно на свете жили!

1971 г.

Закат

 

Нежные слова

 

То ли мы сердцами остываем,

То ль забита прозой голова,

Только мы все реже вспоминаем

Светлые и нежные слова.

 

Словно в эру плазмы и нейтронов,

В гордый век космических высот

Нежные слова, как граммофоны,

Отжили и списаны в расход.

 

Только мы здесь, видимо, слукавили

Или что-то около того:

Вот слова же бранные оставили,

Сберегли ведь все до одного!

 

Впрочем, сколько человек ни бегает

Средь житейских бурь и суеты,

Только сердце все равно потребует

Рано или поздно красоты.

 

Не зазря ж оно ему даётся!

Как ты ни толкай его во мглу,

А оно возьмёт и повернётся

Вновь, как компас, к ласке и теплу.

 

Говорят, любовь немногословна:

Пострадай, подумай, раскуси…

Это все, по-моему, условно,

Мы же люди, мы не караси!

 

И не очень это справедливо —

Верить в молчаливую любовь.

Разве молчуны всегда правдивы?

Лгут ведь часто и без лишних слов!

 

Чувства могут при словах отсутствовать,

Может быть и все наоборот.

Ну а если говорить и чувствовать?

Разве плохо говорить и чувствовать?

Разве сердце этого не ждёт?

 

Что для нас лимон без аромата?

Витамин, не более того.

Что такое небо без заката?

Что без песен птица? Ничего!

 

Пусть слова сверкают золотинками,

И не год, не два, а целый век!

Человек не может жить инстинктами,

Человек — на то и человек!

 

И уж коль действительно хотите,

Чтоб звенела счастьем голова,

Ничего-то в сердце не таите,

Говорите, люди, говорите

Самые хорошие слова!

1970 г.

Бенгальский огонь

 

* * *

Наша жизнь — как фонарика узкий свет.

А от лучика влево и вправо —

Темнота: миллионы безмолвных лет…

Все, что было до нас и придёт вослед,

Увидать не дано нам, право.

 

Хорошо б лет на тысячу растянуть

Время каждого поколенья,

Вот тогда получился бы путь как путь,

А не наше одно мгновенье!

 

Но Судьба усмехнулась бы: «Для чего

Вы мечтами себя тревожите,

Если даже мгновенья-то одного

Часто толком прожить не можете!»

1975 г.

Осенний лист

 

Именем совести

 

Какие б ни грозили горести

И где бы ни ждала беда,

Не поступайся только совестью

Ни днём, ни ночью, никогда!

 

И сколько б ни манила праздными

Судьба тропинками в пути,

Как ни дарила бы соблазнами —

Взгляни на все глазами ясными

И через совесть пропусти.

 

Ведь каждый, ну буквально каждый,

Коль жить пытался похитрей,

Встречался в жизни не однажды

С укором совести своей.

 

В любви для ласкового взгляда

Порой так хочется солгать,

А совесть морщится: — Не надо! —

А совесть требует молчать.

 

А что сказать, когда ты видишь,

Как губят друга твоего?!

Ты все последствия предвидишь,

Но не предпримешь ничего.

 

Ты ищешь втайне оправданья,

Причины, веские слова,

А совесть злится до отчаянья:

— Не трусь, покуда я жива!

 

Живёт она и в час, когда ты,

Решив познать иную новь,

Бездумно или виновато,

Как пса бездомного куда-то,

За двери выставишь любовь.

 

Никто тебе не помешает,

И всех уверишь, убедишь,

А совесть глаз не опускает,

Она упрямо уличает

И шепчет: — Подлое творишь!

 

Стоит она перед тобою

И в час, когда, войдя во вкус,

Ты вдруг задумаешь порою

Урвать не самый честный кус.

 

Вперёд! Бери и не робей!

Ведь нет свидетельского взгляда!

А совесть сердится: — Не надо! —

А совесть требует: — Не смей!

 

Мы вправе жить не по приказу

И выбирать свои пути.

Но против совести ни разу,

Вот тут хоть режьте, скажем сразу,

Нельзя, товарищи, идти!

 

Нельзя ни в радости, ни в горести,

Ни в зной и ни в колючий снег.

Ведь человек с погибшей совестью

Уже никто. Не человек!

1976 г.

 

 

Ах, как же я в детстве любил поезда

 

Ах, как же я в детстве любил поезда,

Таинственно-праздничные, зеленые,

Весёлые, шумные, запылённые,

Спешащие вечно туда-сюда!

 

Взрослые странны порой бывают.

Они по возможности (вот смешно!)

Верхние полки не занимают,

Откуда так славно смотреть в окно!

 

Не любят, увы, просыпаться рано,

Не выскочат где-то за пирожком

И не летают, как обезьяны,

С полки на полку одним прыжком.

 

В скучнейших беседах отводят души,

Ворчат и журят тебя всякий час

И чуть ли не в страхе глядят на груши,

На воблу, на семечки и на квас.

 

О, как же я в детстве любил поезда

За смех, за особенный чай в стакане,

За то, что в квадрате окна всегда

Проносятся кадры, как на экране.

 

За рокот колёс, что в ночную пору

Баюкают ласковей соловья,

За скорость, что парусом горбит штору,

За все неизведанные края.

 

Любил за тоску на глухом полустанке:

Шлагбаум, два домика под дождём,

Девчонка худенькая с ведром,

Небо, хмурое спозаранку.

 

Стог сена, просёлок в лесной глуши…

И вдруг как-то сладко вздохнёшь всей грудью,

С наивною грустью, но от души:

Неужто же вечно живут здесь люди?!

 

Любил поезда я за непокой,

За вспышки радости и прощанья,

За трепет вечного ожиданья

И словно крылья бы за спиной!

 

Но годы мелькнули быстрей, чем шпалы,

И сердце, как прежде, чудес не ждёт.

Не то поездов уже тех не стало,

Не то это я уж теперь не тот…

 

Но те волшебные поезда

Умчались. И, кажется, навсегда…

1975 г.

Железная дорога

 

Зимняя сказка

 

Метелица, как медведица,

Весь вечер буянит зло,

То воет внизу под лестницей,

То лапой скребёт стекло.

 

Дома под ветром сутулятся,

Плывут в молоке огоньки,

Стоят постовые на улицах,

Как белые снеговики.

 

Сугробы выгнули спины,

Пушистые, как из ваты,

И жмутся к домам машины,

Как зябнущие щенята…

 

Кружится ветер белый,

Посвистывает на бегу…

Мне нужно заняться делом,

А я никак не могу.

 

Приёмник бурчит бессвязно,

В доме прохладней к ночи,

Чайник мурлычет важно,

А закипать не хочет.

 

Все в мире сейчас загадочно,

Все будто летит куда-то,

Метельно, красиво, сказочно…

А сказкам я верю свято.

 

Сказка… мечта-полуночница…

Но где её взять? Откуда?

А сердцу так чуда хочется,

Пусть маленького, но чуда!

 

До боли хочется верить,

Что сбудутся вдруг мечты,

Сквозь вьюгу звонок у двери —

И вот на пороге ты!

 

Трепетная, смущённая.

Снится или не снится?!

Снегом запорошённая,

Звёздочки на ресницах…

 

— Не ждал меня? Скажешь, дурочка?

А я вот явилась… Можно?-

Сказка моя! Снегурочка!

Чудо моё невозможное!

 

Нет больше зимней ночи!

Сердцу хмельно и ярко!

Весело чай клокочет,

В доме, как в пекле, жарко…

 

Довольно! Хватит! Не буду!

Полночь… гудят провода…

Гаснут огни повсюду,

Я знаю: сбывается чудо,

Да только вот не всегда…

 

Метелица, как медведица,

Косматая голова.

А сердцу всё-таки верится

В несбыточные слова:

 

— Не ждал меня? Скажешь, дурочка? —

Полночь гудит тревожная…

Где ты, моя Снегурочка,

Сказка моя невозможная?..

1964 г.

Зима

 

На  осеннем пороге

 

В саду деревья стынут на рассвете,

А ветер, по-напористому злой,

Столбом взвивает листьев разноцветье

И сыплет сверху белою крупой.

 

А ты сейчас печалишься о днях,

Что улетели птицами на юг.

Глядишь в окно, и у тебя в глазах

Не то морозец, а не то испуг.

 

Но я прошу: не надо, улыбнись!

Неужто ждать нам лета и весны?!

Ведь климат в сердце, и настрой, и жизнь

Во многом всё же нам подчинены.

 

И, господи! Ведь это ж в нашей власти

Шагать сквозь все на свете холода

И твёрдо знать о том, что наше счастье,

Какие б вдруг ни грянули напасти,

Уже остыть не сможет никогда!

 

Давай же вместе вместо вьюг и зим

Мы вечный май любовью создадим!

1994 г.

Осень 

 

* * *

Люблю я собаку за верный нрав,

За то, что, всю душу тебе отдав,

В голоде, в холоде или разлуке

Не лижет собака чужие руки.

 

У кошки-дуры характер иной.

Кошку погладить может любой.

Погладил — и кошка в то же мгновенье,

Мурлыча, прыгает на колени.

 

Выгнет спину, трётся о руку,

Щурясь кокетливо и близоруко.

Кошке дешёвая ласка не стыдна,

Глупое сердце не дальновидно.

 

От ласки кошачьей душа не согрета.

За крохи немного дают взамен:

Едва лишь наскучит мурлыканье это —

Встанут и сбросят её с колен.

 

Собаки умеют верно дружить,

Не то что кошки — лентяйки и дуры.

Так стоит ли, право, кошек любить

И тех, в ком живут кошачьи натуры?!

1958 г.

 

 

Бурундучок

 

Блеск любопытства в глазишках чёрных,

Стойка, пробежка, тугой прыжок.

Мчится к вершине ствола задорно

Весёлый и шустрый бурундучок.

 

Бегает так он не для потехи —

Трудяга за совесть, а не за страх.

В защёчных мешочках, как в двух рюкзачках,

Он носит и носит к зиме орехи.

 

А дом под корнями — сплошное чудо:

Это и спальня и сундучок.

Орехов нередко порой до пуда

Хранит в нем дотошный бурундучок.

 

Но жадность сжигает людей иных

Раньше, чем им довелось родиться.

И люди порою «друзей меньших»

Не бьют, а «гуманно» лишь грабят их,

Грабёж — это всё-таки не убийство.

 

И, если матёрому браконьеру

Встретится норка бурундучка —

Разбой совершится наверняка

Самою подлою, злою мерой!

 

И разве легко рассказать о том,

Каким на закате сидит убитым

«Хозяин», что видит вконец разрытым

И в прах разорённым родимый дом.

 

Охотники старые говорят

(А старым охотникам как не верить!),

Что слезы блестят на мордашке зверя,

И это не столько от злой потери,

Сколько обида туманит взгляд.

 

Влезет на ветку бурундучок,

Теперь его больше ничто не ранит,

Ни есть и ни пить он уже не станет,

Лишь стихнет, сгорбясь, как старичок.

 

Тоска — будто льдинка: не жжёт, не гложет,

Охотники старые говорят,

Что так на сучке просидеть он может

Порой до пятнадцати дней подряд.

 

От слабости шею не удержать,

Стук сердца едва ощутим и редок…

Он голову тихо в скрещенье веток

Устроит и веки смежит опять…

 

Мордашка забавная, полосатая

Лежит на развилке без всяких сил…

А жизнь в двух шагах с чабрецом и мятою,

Да в горе порою никто не мил…

 

А ветер предгрозья, тугой, колючий,

Вдруг резко ударит, тряхнёт сучок,

И закачается бурундучок,

Повиснув навек меж землёй и тучей…

 

Случалось, сова или хорь встревожит,

Он храбро умел себя защитить.

А подлость вот чёрную пережить

Не каждое сердце, как видно, может.

1975 г.

Бурундук

 

Медвежонок

 

Беспощадный выстрел был и меткий.

Мать осела, зарычав негромко,

Боль, верёвки, скрип телеги, клетка…

Все как страшный сон для медвежонка…

 

Город суетливый, непонятный,

Зоопарк — зелёная тюрьма,

Публика снуёт туда-обратно,

За оградой высятся дома…

 

Солнца блеск, смеющиеся губы,

Возгласы, катанье на лошадке,

Сбросить бы свою медвежью шубу

И бежать в тайгу во все лопатки!

 

Вспомнил мать и сладкий мёд пчелы,

И заныло сердце медвежонка,

Носом, словно мокрая клеёнка,

Он, сопя, обнюхивал углы.

 

Если в клетку из тайги попасть,

Как тесна и как противна клетка!

Медвежонок грыз стальную сетку

И до крови расцарапал пасть.

 

Боль, обида — все смешалось в сердце.

Он, рыча, корябал доски пола,

Бил с размаху лапой в стены, дверцу

Под нестройный гул толпы весёлой.

 

Кто-то произнёс: — Глядите в оба!

Надо стать подальше, полукругом.

Невелик ещё, а сколько злобы!

Ишь, какая лютая зверюга!

 

Силищи да ярости в нем сколько,

Попадись-ка в лапы — разорвёт! —

А «зверюге» надо было только

С плачем ткнуться матери в живот.

1948 г.

 

 

Серенада весны

Галине Асадовой

 

Ну вот и снова грянула весна

Под птичьи свиристелки и волынки!

Мир вновь как на раскрашенной картинке!

Средь красок же всех яростней одна.

 

Вернее, две — зелёная и красная:

Рассвет-закат, как апельсинный сок —

То брызги, то ликующий поток —

И зелень ослепительно-прекрасная!

 

На ней ещё ни пыли, ни жучков,

Она сияет первозданной свежестью,

Немного клейкой и душистой нежностью

Под невесомым снегом облаков…

 

Вот кажется: немного разбегись,

Затем подпрыгни, разметав ладони,

И вместе с ветром унесёшься ввысь,

И мир в сплошной голубизне потонет!..

 

Ещё порыв! Ещё один рывок!

И ты — в зените… А в тумане где-то

В душистой дымке кружится планета

И сматывает в огненный клубок

Снопы лучей заката и рассвета.

 

Хватай в ладони синеву небес

И, погрузив в неё лицо и душу,

Прислушивайся, как ласкают уши

И горный ветер, и моря, и лес…

 

И это глупость: будто человек

Не в силах ощутить величье мира.

Лишь тот живёт безрадостно и сиро,

Кто в скуку будней погружён навек.

 

Ну, а у нас иной состав крови,

И мы — иной закваски и устройства,

Сердца у нас с тобой такого свойства,

Где и в мороз грохочут соловьи!

 

И нам надежда неспроста дана:

Давно ли ты осеннею порою

Грустила перед завтрашней весною…

А вот смотри: уже опять весна!

 

И кто сказал, что молодость прошла?

Ведь мы сдаёмся, в сущности, формально,

Ну, может статься, в чем-то визуально,

Но главных сил судьба не отняла!

 

И разве то бодрячество пустое?

Об этом глупо даже говорить,

Когда мы ухитряемся с тобою

В любые стужи праздники творить!

 

А чтоб с годами нам не погружаться

В прострацию ни телом, ни душой,

Давай с тобой почаще возвращаться

В дни наших ярких праздников с тобой!

 

Красива для других ты или нет,

Знай: для меня ты все равно красавица!

Ведь если в сердце уже столько лет

Горит, ни разу не погаснув, свет,

То чувства здесь ни на день не состарятся.

 

И вот ещё что непременно знай:

Тут нет «словес», здесь все на самом деле.

И раз вот так я говорю в апреле —

То как же нас ещё согреет май!

 

У нас сегодня ранняя весна:

В полях под солнцем задышали озими.

А мы с тобой… Ну разве же мы поздние,

Коль, обнявшись, хмелеем допьяна!

 

И столько, хлопотушечка моя,

Ты мне дарила счастья, что в награду

Я отдаю и сердце не тая,

И песнь души. Считай, что это я

Пою тебе в восторге серенаду!

1991 г.

Цветущая яблоня

 

* * *

Весна — это свет и в любовь окно.

И выше нет в мире авторитета.

Её воспевают в стихах поэты

И тянут художники на полотно.

 

Весна — расслабление и порыв!

И нет ни вредней её, ни полезней.

Она — обостренье всех чувств людских

И, к сожаленью, вещей иных,

Она — обострение всех болезней…

1994 г.

 

 

* * *

Будь добрым, не злись, обладай терпеньем.

Запомни: от светлых улыбок твоих

Зависит не только твоё настроенье,

Но тысячу раз настроенье других.

1986 г.

 

 

* * *

Радуйся каждому дню всегда.

Любому, едва только светом брызнет!

Ибо не знаешь ведь никогда,

Какой из них будет последним в жизни…

1995 г.

 

 

Романтики дальних дорог

 

Прихлынет тоска или попросту скука

Однажды присядет к тебе на порог,

Ты знай, что на свете есть славная штука

Романтика дальних и трудных дорог.

 

Конечно же, есть экзотичные страны:

Слоны и жирафы средь зелени вечной,

Где ночью на пальмах кричат обезьяны

И пляшут туземцы под грохот тамтамов,

При этом почти без одежды, конечно.

 

Экзотика… Яркие впечатленья.

Романтика с этим не очень схожа.

Она не пираты, не приключенья,

Тут все и красивей гораздо и строже:

 

Соленые брызги, как пули, захлопали

По плитам набережной Севастополя,

Но в ночь штормовую в туман до утра

Уходят дозорные катера.

 

А возле Кронштадта грохочет Балтика.

Курс — на Вайгач. Рулевой на посту.

А рядом незримо стоит Романтика

И улыбается в темноту.

 

А где-то в тайге, в комарином гуде,

Почти у дьявола на рогах,

Сидят у костра небритые люди

В брезенте и стоптанных сапогах.

 

Палатка геологов — сесть и пригнуться.

Приборы, спецовки — сплошной неуют.

Скажи о романтике им — усмехнутся:

— Какая уж, к черту, романтика тут?!

 

Но вы им не верьте! В глухие чащобы

Не рубль их погнал за родимый порог.

Это романтики чистой пробы,

Романтики дальних и трудных дорог!

 

Один романтик штурмует науку,

Другой разрыл уникальный храм,

А кто-то завтра протянет руку

К новым созвездиям и мирам.

 

Вот мчит он, вцепившись в кресло из пластика,

Взор сквозь стекло устремив к луне,

А рядом незримо висит Романтика

В невесомости и тишине…

 

Скитальцы морей, покорители Арктики!

А здесь, посреди городской толкотни,

Есть ли в обычной жизни романтики?

Кто они? Где? И какие они?

 

Да те, кто живут по макушку счастливые

Мечтами, любимым своим трудом,

Те, кто умеет найти красивое

Даже в будничном и простом.

 

Кто сделает замком снежную рощицу,

Кому и сквозь тучи звезда видна,

Кто к женщине так, между прочим, относится,

Как в лучшие рыцарские времена.

 

Немного застенчивы и угловаты,

Живут они так до момента, когда

Однажды их властно потянут куда-то

Дороги, метели и поезда.

 

Не к пестрой экзотике — пальмам и зебрам

Умчат они сердцем, храня мечту,

А чтобы обжить необжитые дебри,

Чтоб вырвать из мрака алмазные недра

И людям потом подарить красоту!

 

Мешать им не надо. Успеха не будет.

Ведь счастье их — ветры борьбы и тревог.

Такие уж это крылатые люди

Романтики дальних и трудных дорог!

Дорога

 

Остров романтики

 

От Арктики до Антарктики

Люди весь мир прошли.

И только остров Романтики

На карты не нанесли.

 

А он существует, заметьте-ка,

Там есть и луна и горы,

Но нет ни единого скептика

И ни одного резонера.

 

Ни шепота обывателей,

Ни скуки и ни тоски.

Живут там одни мечтатели,

Влюбленные и чудаки.

 

Там есть голубые утесы

И всех ветров голоса,

Белые альбатросы

И алые паруса.

 

Там есть залив Дон-Кихота,

И мыс Робинзона есть.

Гитара в большом почете,

А первое слово — «честь»!

 

Там сплошь туристские тропы,

И перед каждым костром

Едят черепах с укропом

Под крепкий ямайский ром.

 

Там песня часто увенчана

Кубком в цветном серебре,

А оскорбивший женщину

Сжигается на костре.

 

Гитары звенят ночами,

К созвездьям ракеты мчат,

Там только всегда стихами

Влюбленные говорят.

 

От Арктики до Антарктики

Люди весь мир прошли,

И только остров Романтики

На карты не нанесли.

 

Но, право, грустить не надо

О картах. Все дело в том,

Что остров тот вечно рядом

Он в сердце живет твоем!

Остров

 

Свидание с детством

(Лирический монолог)

 

Не то я задумчивей стал с годами,

Не то где-то в сердце живет печаль,

Но только все чаще и чаще ночами

Мне видится в дымке лесная даль.

 

Вижу я озеро с сонной ряской,

Белоголовых кувшинок дым...

Край мой застенчивый, край уральский,

Край, что не схож ни с каким иным.

 

Словно из яшмы, глаза морошки

Глядят, озорно заслонясь листком.

Красива морошка, словно Матрешка

Зеленым схвачена пояском,

 

А там, где агатовых кедров тени

Да малахитовая трава,

Бродят чуткие, как олени,

Все таинственные слова.

 

Я слышал их, знаю, я здесь как дома,

Ведь каждая ветка и каждый сук

До радостной боли мне тут знакомы,

Как руки друзей моих и подруг!

 

И в остром волнении, как в тумане,

Иду я мысленно прямиком,

Сквозь пегий кустарник и бурелом

К одной неприметной лесной поляне.

 

Иду, будто в давнее забытье,

Растроганно, тихо и чуть несмело,

Туда, где сидит на пеньке замшелом

Детство веснушчатое мое...

 

Костром полыхает над ним калина,

А рядом лежат, как щенки у ног,

С грибами ивовая корзина

Да с клюквой березовый туесок.

 

Скоро и дом. Торопиться нечего.

Прислушайся к щебету, посиди...

И детство мечтает сейчас доверчиво

О том, что ждет его впереди...

 

Разве бывает у детства прошлое!

Вся жизнь - где-то там, в голубом дыму.

И только в светлое и хорошее

Детству верится моему.

 

Детство мое? У тебя рассвет,

Ты только стоишь на пороге дома,

А я уже прожил довольно лет,

И мне твое завтра давно знакомо...

 

Знаю, как будет звенеть в груди

Сердце, то радость, то боль итожа.

И все, что сбудется впереди,

И все, что не сбудется, знаю тоже.

 

Фронты будут трассами полыхать,

Будут и дни отрешенно-серы,

Хорошее будет, зачем скрывать,

Но будет и тяжкого свыше меры...

 

Ах, если б я мог тебе подсказать,

Помочь, ну хоть слово шепнуть одно!

Да только вот прошлое возвращать

Нам, к сожалению, не дано.

 

Ты словно на том стоишь берегу,

И докричаться нельзя, я знаю.

Но раз я помочь тебе не могу,

То все же отчаянно пожелаю:

 

Сейчас над тобою светлым-светло,

Шепот деревьев да птичий гам,

Смолисто вокруг и теплым-тепло,

Настой из цветов, родника стекло

Да солнце с черемухой пополам.

 

Ты смотришь вокруг и спокойно дышишь,

Но как невозвратны такие дни!

Поэтому все, что в душе запишешь,

И все, что увидишь ты и услышишь,

Запомни, запомни и сохрани!

 

Видишь, как бабка-ольха над пяльцами

Подремлет и вдруг, заворчав безголосо,

Начнет заплетать корявыми пальцами

Внучке-березе тугую косу.

 

А рядом, наряд расправляя свой,

Пихта топорщится вверх без толку

Она похожа сейчас на елку,

Растущую сдуру вниз головой.

 

Взгляни, как стремительно в бликах света,

Перепонками лап в вышине руля,

Белка межзвездной летит ракетой,

Огненный хвост за собой стеля.

 

Сноп света, малиновка, стрекоза,

Ах, как же для нас это все быстротечно!

Смотри же, смотри же во все глаза

И сбереги навсегда, навечно!

 

Шагая сквозь радости и беду,

Нигде мы скупцами с тобой не будем.

Бери ж эту светлую красоту,

Вбирай эту мудрую доброту,

Чтоб после дарить ее щедро людям!

 

И пусть тебе еще неизвестно,

Какие бураны ударят в грудь,

Одно лишь скажу тебе: этот путь

Всегда будет только прямым и честным!

 

Прощай же! Как жаль, что нельзя сейчас

Даже коснуться тебя рукою,

Но я тебя видел. И в первый раз

Точно умылся живой водою!

 

Смешное, с восторженностью лица,

С фантазией, бурным потоком бьющей,

Ты будешь жить во мне до конца,

Как первая вешняя песнь скворца,

Как лучик зари, к чистоте зовущий!

 

Шагни ко мне тихо и посиди,

Как перед дальней разлукой, рядом:

Ну вот и довольно... Теперь иди!

А я пожелаю тебе в пути

Всего счастливого теплым взглядом...

© Эдуард Асадов

© Фото Павла Распопова и Надежды Шималиной

Смотрите также: 

Владимир Радкевич. Стихи про Урал, Прикамье и уральскую природу

Александр Потапов. Стихи о Северном Урале

Стихи уральского поэта Алексея Решетова