Ураловед

Портал знатоков и любителей Урала

5 1 2 3 4 5 Рейтинг: 5.00 Голосов: 7

I

Эта история произошла со мной много лет назад в начале мая в хмуром и нелюдимом уголке Среднего Урала, в лесной глуши, среди пологих, окутанных синеватою дымкою гор, тёмных и извилистых речушек, наполняющих округу то ли веселящим, то ли леденящим душу звоном.

Тогда я был в командировке на старом заводе, расположенном у подножья самой высокой горы в округе. Помню, с самого начала эти места меня не оставили равнодушным тремя вещами: природой, людьми и погодой. Строгая природа этих мест, казалось, внимательно за мной наблюдала со всех сторон, словно, чего-то замышляя, дожидаясь благоприятного момента. Людей за три дня моего пребывания я практически не видел, даже на заводе! Казалось, что молчаливые, скрытные заводчане и жители крохотного рабочего посёлка относились ко мне настороженно, сторонились меня и даже скрывались от меня, и так же как природа внимательно в тайне наблюдали за мной из-за приоткрытых дверей и серых занавесок. Наконец, все дни, что я там находился, стояла удивительно холодная погода. Я крепко мёрз в лёгкой курточке и тоненьких туфельках. А в последний день, кажется, это была пятница… да, пятница, так вот, в последний день с утра яростно посыпался из чёрных туч, застывших у самой земли, на первую робкую и жалкую травку, словно, испугавшуюся столь «холодного приёма», белый песок острых ледяных снежинок. Даже сейчас, вспоминая, как я тем утром бежал в своих модельных блестящих на морозце туфельках с гостиницы до завода, и как подбегая к проходной по запорошенному белому тротуару, не чувствуя ног, терпел порывы ветра, бешено вырывающегося из-за горы, с ворчанием и ожесточением резавшим мне руки и лицо, становится зябко!..

– Что, замёрзли в нашей весне? – помню, зычно спросил хриплым голосом улыбчивый, пожилой, с белым пушком на лысине, приятными тонкими чертами лица и пухлыми гладкими щёчками начальник Центральной заводской лаборатории.

Я сидел в его просторном кабинете, обогреваемом тепловой пушкой, к которой постоянно тянул окоченелые руки, и мы решали с ним последние дела на заводе. Он кутался в фуфайку, надетую поверх белого халата, и то и дело растирал замёрзшие ладони.

– Да разве это весна, Павел Иванович? –  удивился я. – До весны, мне кажется, вам ещё далеко! Вот у нас уже настоящая весна! Я и приехал к вам одетый по-весеннему, а с поезда очутился снова в зиме! – И, вспомнив, как спрыгнул со ступеньки жаркого вагона в расстёгнутой курточке на пустой и унылый перрон, поёжился, почувствовав холодный ожог по всему телу. – Как-то неосторожно получилось… – добавил я, шмыгнув носом.

– Ничего, – махнул рукой Павел Иванович, – эта белая канитель скоро закончится и к нам придёт она, родимая весна! – И он ещё больше расплылся в улыбке, обнажив ровный ряд вставных зубов. – Придёт! – от души горланил он на весь кабинет, словно резал голосом холодное и противно гудящее от пушки пространство. – Да ещё какая, вот увидите! – Он начал активно растирать ладони, не переставая улыбаться, и его щёчки стали розоветь. – Вот ещё немножко и весна окончательно возьмёт своё, вот увидите, молодой человек!

Глядя на его синеватые от холода руки, я чуть усмехнулся.

– Вряд ли увижу – я сегодня уезжаю!

– Может быть, задержитесь на денёк? Завтра точно будет хорошая погода. Сходили бы на реку, порыбачили…

– Спасибо, к сожалению, никак – в понедельник должен быть у себя. Я бы, конечно, с удовольствием, хорошо у вас – красиво, а главное, тихо…

– Да, все приезжающие говорят, что у нас тихо, вот и вы это заметили.

– Павел Иванович, а где же люди? Я живу здесь третий день, а людей практически не видел! Как же так? – развёл я в стороны руки.

– Люди работают, дома сидят. А, что им зря шататься? – С лица Павла Ивановича впервые за весь день слетела улыбка. Он стал внимательно перебирать бумаги. Наконец, оторвавшись от них, произнёс всё с той же игривой улыбкой: – Так что милости просим к нам в гости в любое время, будем рады! – Он закрыл папку с бумагами и добавил, тряся белым указательным пальцем правой руки, поднятым над лысиной: – Рыбалочка у нас, молодой человек, замечательная!

– В следующий раз – обязательно!

– Договорились! – Начальник встал и протянул мне руку. – Ну, что ж, вопросы мы с вами все решили, всё нам понятно, всё сделаем, как договорились. Так что возвращайтесь спокойно домой, в свою «настоящую весну» – отогревайтесь!..

 

II 

До поезда оставалось три часа.

Помню, отобедав в полном одиночестве в заводской столовой обжигающими кислыми щами в глубокой алюминиевой миске, картофельным пюре с большой рыжей котлетой и чёрным чаем с запахом зверобоя в большой алюминиевой кружке, и натянув на себя всю имеющуюся одежду, включая две пары тонких носков, отправился перед отъездом прогуляться на реку.

После обеда потеплело – ветра не было, а на небе вместо чёрных туч плыли облака сплошным пузырящимся серым ковром, который кое-где был «дырявым» и через его редкие маленькие дырочки проливались жёлтые лучики весеннего солнца. Идя по серому пустынному берегу, и посматривая на небо, я тогда подумал: «А ведь действительно завтра будет хорошая погодка. Может, всё-таки, задержаться?»

Несмотря на кажущуюся неприветливость, природа мне тех мест понравилась своей таинственной задумчивостью, суровой неторопливостью, цельностью и чёткостью пейзажей, их сдержанной, тихой красотой. В  какой-то момент я даже стоял в нерешительности несколько минут, решая, сдавать билет или нет, но всё-таки, решил не задерживаться. А потому всё шёл и шёл вперёд, вдоль реки, с большим интересом напоследок осматривая всё, что мне попадалось на пути.

Мелкая речушка шумно несла свои серо-синие воды по каменистому дну и впереди скрывалась в чёрнеющем лесу.

«Дойду до леса и тогда обратно, – подумал я. – Пока, вроде, ноги ещё не замёрзли»

В лесу река делала крутой изгиб вправо и сужалась в узенькую тёмную ленточку. Забравшись на фиолетовые камни, поросшие мхом, осмотрелся: «Настоящие сказочные дебри!» – восхитился я, любуясь хвойным лесным пейзажем. Где-то внизу, в глубине леса, среди размашистых гирлянд застывших стройных ёлок я различил речную полоску с мраморным отливом и деревянный, еле различимый на фоне тёмной зелени коричневый мостик…

«Ладно, – решил я, – спущусь к мостику и тогда точно сразу обратно!»

Мостик был низким и таким узким, что двум людям было бы на нём не разойтись. Я осторожно на него ступил. Почерневшие доски, поскрипывая, чуть прогнулись. Медленно дошёл до середины, придерживаясь правой рукой за деревянную кривоватую жёрдочку, прибитую с единственной стороны мостика на два высоких вкопанных на берегах столбика. Повернулся к реке, которая особенно здесь была быстрой. Вода белой пеной шумно изливалась из-под мостика, и многие особенно резвые капельки долетали до ног. По берегам возвышались высокие и могучие сплошные стены, как показалось, дикого и затаившегося леса, отчего сразу стало не по себе: «А вдруг сейчас выйдет из леса леший? Как он интересно выглядит? Какой-нибудь волосатый и бородатый старик. А я могу и не понять, что леший… Или медведь выйдет на водопой…» – И я неожиданно для себя вдруг почувствовал в груди волнение. Помню, это волнение, даже как-то показалось странным: до последней минуты ничего не беспокоило, а наоборот, я пребывал в каком-то умиротворённом, чуть романтичном настроении и вдруг на тебе! – вмиг волнение, а ещё какое-то животное ощущение опасности!

Мостик над речкой

Я стал внимательно вглядываться по сторонам. Лес стоял неподвижно. В какой-то момент я всем своим телом стал ощущать чьё-то присутствие совсем рядом, словно в своей непроглядной хвойной гуще лес кого-то таил! А этот «кто-то», может быть, лесной странник или ведение, или ещё какое-то невероятное лесное существо, к примеру, тот самый леший – смотрел на меня! И волнительное чувство нарастало: «Всё-таки, не шутка оказаться одному в диком лесу! Я даже тропинки не помню! Как же я сюда шёл? – И я стал вспоминать путь с того момента, как зашёл в лес и до мостика. – Действительно, тропки никакой не было – шёл через лес вдоль реки… всё шёл и шёл, не задумываясь, куда иду, зачем иду… Потом на пути возникли камни, забрался на них… Потом восхитился лесным пейзажем, постояв на самом высоком камне, сравнивая картины сказочных лесных дебрей, живущих в памяти ещё с детства с тем, что видели кругом глаза… Потом вдруг увидел в глубине леса речку и этот мостик. А выйти отсюда будет также просто?..»

Я уже хотел возвращаться, как краем глаза заметил движение в лесу на берегу, противоположном тому, с которого подошёл к мостику. Вдруг колыхнулась ветка возле самого берега. Испуганно повернув голову, я увидел… девушку!

Она спокойно выходила из леса и улыбалась. Глядя на её длинный тонкий и чёрный облик – длинную чёрную косу, лежащую на левом плече, длинное чёрное пальто, узкое белое открытое лицо с тонкими чертами и чёрными полосками бровей, на её неторопливую, плавную, словно плывущую походку и хоть добродушную улыбку, но такую неестественную для холодного и хмурого лесного пейзажа, – мне ещё больше стало не по себе.

«Откуда она здесь взялась? Кто это – молодая, высокая, тонкая, будто чёрная изящная лебедь, плывущая по лесному морю, с чёрной длинной косой, в чёрном пальто и белым лицом? Вышла из дикого леса, – следил я за каждым её движением, – медленно и плавно приближается ко мне, не спуская с меня своих больших чёрных глаз, да ещё как-то непонятно при этом улыбается, словно ждала меня здесь и вот, наконец, дождалась… Что это – видение?»

Она легко взошла на мостик, который даже и не шелохнулся, словно, в самом деле, была невесомой, и приблизилась ко мне на расстояние двух шагов. Я, как загипнотизированный,  смотрел в её большие выразительные чёрные глаза с длинными чёрными ресницами, а во всём теле чувствовал, как ледяная волна страха постепенно сковывает меня.

Девушка остановилась, чуть склонила голову, не отрывая от меня своего спокойного взгляда.

– Здравствуйте! – поздоровалась она нараспев чистым голосом.

Я мотнул головой и выдавил:

– Здрасьте…

Наконец, взяв себя в руки, спросил:

– А вы кто?

– Я? – удивилась она. – Девушка! – и мило улыбнулась.

– А вы откуда?

– Оттуда! – кивнула она головой в сторону леса.

– А, что вы там делали?

– Гуляла… – всё также отвечала она нараспев, словно пела песню.

– Одна?

– Одна. А что?

Я пожал плечами:

– Ничего… просто в дремучем лесу слабая девушка и одна…

– А мне не страшно. Я всегда здесь гуляю. А вам страшно?

Я пожал плечами, потом медленно произнёс:

– Да, в общем-то, нет, просто, здешних лесов не знаю.

– Я поняла, что вы неместный. Приехали по делам на завод…

Я хотел спросить, откуда она это знает, но ведь, это очевидно – зачем ещё сюда приезжать, кроме, как «по делам на завод»! Чуть помедлив, снова спросил:

– А, кто вы, всё-таки?

– Я музыкант, – с готовностью ответила она, и, скрестив руки пониже груди, спокойно продолжала: – Играю на скрипке в симфоническом оркестре. – И стала смотреть на меня выжидающе.

– Надо же! – удивился я. – Вот никак не ожидал встретить здесь музыканта, да ещё скрипачку! Как же это может быть?

– Вот так! – загадочно ответила она, продолжая держать скрещенные руки пониже груди, и не отрывая ни на миг от меня своих глаз, серьёзно повторила: – Может!

Она вздохнула и повернулась к реке, положив руки на жёрдочку. Я внимательно посмотрел на неё. Она была чуть выше меня, волосы аккуратно были сплетены в косу и связаны на конце обыкновенным серым шнурком. На неестественно белом лице не было даже намёка на макияж. И всё та же утончённость во всём – в длинных пальчиках и тоненьких ладошках, узком лице и во всём теле, проявлявшемся тонкими руками, грудью, талией и бёдрами из-под длинного тонкого пальто, плотно облегающего её тонкую фигуру. А ещё чувствовалась какая-то удивительная утончённость во всех её движениях, взгляде, даже голосе. Всё это заставляло с необычайным интересом разглядывать её и даже засматриваться ею. В какой-то момент я понял, что не могу оторвать от неё глаз! И только с большим трудом смог это сделать – она, как будто меня гипнотизировала!

– А как вас зовут? – нарушил я молчание.

– Марией! – с удовольствием ответила она и добавила: – А по батюшке Кирилловна. – Она на мгновение повернула голову в мою сторону, потом снова уставилась на реку.

– Вот как! Очень приятно, Мария Кирилловна!

– Можете просто Маша. – На этот раз она медленно повернула голову и посмотрела на меня серьёзно.

Не отрываясь от её взгляда, быстро произнёс:

– А меня Игорь.

– Мне приятно… – Она повернулась к реке и стала чему-то улыбаться.

Я разглядывал её: «Какая она худенькая!» – подумал я тогда и почувствовал, как на смену волнению приходит жалостливое чувство, представив её одиноко гуляющую по лесу, печальную и молчаливую.

– Мария! – вырвалось у меня. – Какое, всё-таки, у вас красивое имя! – И я ещё раз с восхищением повторил: – Мария!

– Да-а… вот та-ак… – нараспев сказала она, медленно качая головой.

– У меня бабушку звали Марией. Для меня это имя одно из самых любимых!

Она только улыбнулась в ответ, продолжая смотреть на бурлящую белую пену, льющуюся из-под моста.

            На небе появились просветы ясного неба.

– Всё-таки, как это прекрасно, дарить людям частичку себя, – снова заговорил я. – Я о вашей работе, Мария. Это настоящее счастье!

– Да-а, это счастье! – Она повернулась ко мне и стала сосредоточенно смотреть в глаза, продолжая: – Я люблю свою работу. Я каждый вечер выхожу на сцену вместе со своим оркестром, состоящим из таких же счастливых господ музыкантов. Мы исполняем великую музыку, слышим аплодисменты благодарных господ зрителей…

– Наверное, лучше благодарности зрителей может быть только благодарный взгляд ребёнка, которого ты накормил…

– А разве может это быть? – посмотрела она пристально на меня.

– Что? – не понял я.

– Благодарный взгляд ребёнка.

– Наверное, может, хотя я не кормил… да, согласен, я не могу этого знать… – я почувствовал неловкость.

Маша отвела серьёзный взгляд на реку и как будто задумалась.

– Наверное… – еле слышно произнесла она через некоторое время, словно не мне, а себе и добавила громче: – И я не знаю. Я не успела это узнать…

Уточнять и расспрашивать ни о чём не стал.

– Маша, посмотрите, небо очищается от туч, скоро выглянет солнце! – я стал смотреть на неё.

Она вздохнула и подняла голову.

– Весна-а… каким небо не было бы страшным и холодным, оно всё равно станет чистым и тёплым. Надо только верить, ждать и молиться, верить, ждать и молиться… – говорила она, покачивая головой. – Верить, ждать и молиться…

– Да-да, и молиться… – машинально согласился я. – А ещё не надо бояться трудностей! – вспыхнув, крикнул я. – Надо смело идти вперёд, ради чистой цели – светлой заветной мечты…

Маша резко взглянула на меня, сузив глаза, и спросила:

– Какой мечты?

– Заветной, – сразу притих я от её взгляда и робко спросил: – Неужели вы ни о чём не мечтаете?

Маша медленно выпрямилась и задумчиво произнесла:

– Я мечтала…

– Почему вы говорите в прошедшем времени? Светлая и чистая мечта всегда должна быть, как это вечное чистое небо, часто скрывающееся за тучами, как это вечное жаркое солнце, уже такое близкое нам, как эта вечная река у нас под ногами, которая вечно бежит, бурлит, пробивая себе дорогу, наверное, тоже к своей чистой светлой мечте, и ничего с ней не делается, что бы ни происходило…

Маша молчала, только смотрела на меня холодным взглядом, отчего мне снова стало вдруг не по себе.

– Ведь только светлая и чистая мечта делает жизнь человека достойной… – тихо произнёс я, словно оправдываясь за что-то.

– Важен путь, вы хотите сказать?

– Да! А мечта в воле божьей – бог даст, бог не даст. Зачем ждать этой милости? Зато путь, Маша, зато путь…

– У господина Чайковского есть симфония, посвящённая этому. – Немного помолчав, она медленно произнесла: – Я мечтала о простом женском счастье, а как я выгляжу – мне было не важно! Мне нужно было только оно одно на всём белом свете – женское счастье… – И из её глаз скатились слёзы, оставив на белых щеках тёмные полоски.

Через несколько мгновений она как-то холодно или равнодушно произнесла:

– Мне пора…

Я взглянул на часы – оставались считанные минуты до поезда. Я почувствовал внутри и волнение, и жалость, наверное, к ней, а ещё разочарование, что пора уезжать, а встреча наша так грустно заканчивается.

«Но кто же она на самом деле?» – грянул в голове вдруг вопрос, а вслух я предложил:

– Маша, давайте завтра встретимся.

– Давайте, – сразу и спокойно согласилась она.

– А когда?

– Когда придёте на мостик, тогда и я приду… – и она протянула руку.

Я, взяв её кисть, сразу одёрнул руку, словно от огня, почувствовав в руке что-то ледяное и аморфное, как будто это была не рука, а застывшее желе! Помню, в тот момент у меня вырвалось:

– Что это?

Маша, как-то загадочно улыбнулась и стала уходить туда, откуда явилась.

– А вы куда? – успел спросить я её, пока она не скрылась.

– А мне сюда… – донеслось уже из леса.

 

III

Постояв ещё на мостике, вспоминая её руку, то ли невероятно нежную, то ли невероятно мягкую, и раздумывая, не посмотреть ли, куда она пошла, я всё-таки решил, что пока не стоит – не хорошо быть с самого начала навязчивым. А потому, спрыгнув с мостика, побежал в гостиницу. Вернувшись, первым делом позвонил Павлу Ивановичу.

– Не расстраивайтесь! – кричал он уверенно в трубку с приятной хрипотцой в голосе, наверняка, с неизменной своей улыбкой. – Завтра сдадите билеты, а на ваш завод сообщим. Это часто с приезжими происходит – поезда останавливаются всего лишь на одну минутку на нашей станции, потому не каждый успевает! Лучше приходите через часик в гости на пироги!..

Через часик я пришёл.

– Вот, Наденька, наш опоздавший командировочный явился! – встретил меня в дверях Павел Иванович, обращаясь к женщине, выглядывающей из кухни с красным и улыбающимся лицом. – Ну, а что, Наденька, – продолжал он, игриво улыбаясь, – дело молодое – прицепилась какая-нибудь «шельма»! А, ведь прицепилась?

– Ну, что ты, Пашенька, человека не приглашаешь в комнату? – сказала тоненьким голоском, появившаяся из кухни в ярком фартуке широкая, круглолицая, вся какая-то мягкая и гладкая женщина.

– Вот, познакомьтесь, моя жена, Надежда Васильевна.

Женщина, скромно улыбаясь, протянула красную руку.

– Игорь, очень приятно! – пожал я горячую маленькую ручку.

– Мне тоже очень приятно. Проходите, пожалуйста, в комнату, – пригласила хозяйка. – Присаживайтесь вот здесь, это ваше место, здесь вам будет удобно…

            Посреди комнаты под большим круглым зелёным абажуром на белой скатерти был накрыт круглый стол. Павел Иванович, переодевшись в белую рубашку, скомандовал жене:

– Давай главное своё произведение неси! – И, взяв со стола бутылочку с красной жидкостью, добавил: – А-то я своё произведение уже наливаю!

– Ой, – взволнованно махнула рукой хозяйка, – сейчас-сейчас… – и побежала на кухню.

– Давайте наливочки моей! – Павел Иванович наполнил две стопочки.

Через минуту появилась хозяйка с большим подносом, на котором лежало что-то ароматное, накрытое полотенцем. Поставив на середину стола поднос, и убрав полотенце, я увидел прямоугольный дымящийся белым ароматным дымком аппетитный рыжий пирог.

– Угощайтесь, пожалуйста, нашим пирожком, с грибочками! – с поклоном сказала она.

– Да, это дело мы сейчас быстро оприходуем! – весело крикнул Павел Иванович и, разрезав пирог, положил в мою тарелку самый большой кусок…

Мы засиделись до самой ночи. Вечер как-то незаметно пролетел за тёплой беседой, дополняемой ароматной ягодной наливкой и вкусным, тающим во рту, пирогом.

– А что, у вас симфонический оркестр есть? – спросил я, непринуждённо откинувшись на спинку стула.

Хозяева недоумённо переглянулись.

– Что? – переспросила Надежда Васильевна. – Симфонический оркестр? Да, вы что! – засмеялась она.

– Шутите? У нас даже маломальского клуба нет! – удивлённо улыбался Павел Иванович.

– Сходить даже некуда, – стала жаловаться Надежда Васильевна. – Вот и сидим дома все выходные! Тоска у нас зелёная… – и она махнула рукой.

– Потому для нас любой приезжающий – праздник! – громко заключил Павел Иванович, наполняя стопки. – Вот! Так что, пожалуйста, почаще приезжайте!

– А я сегодня познакомился со скрипачкой симфонического оркестра! Представляете, в лесу, на мостике! – объявил я, всплеснув руками.

– На мостике? – переспросил Павел Иванович и застыл, нахмурив брови.

– На мостике? – следом повторила вопрос Надежда Ивановна и замолкла с открытым ртом.

– На мостике… – ответил я и недоумённо уставился на поражённых хозяев. – А что? – с каким-то беспокойством спросил я.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Наконец, Павел Иванович серьёзно заговорил:

– Очень хорошо, что вы, молодой человек, не пошли за ней, иначе, вас больше никто бы никогда не увидел!

Я опешил, с трудом произнеся:

– Почему?

– Да потому, молодой человек! – строго сказал Павел Иванович. – Нехорошее это место.

– Почему?

– Паша, расскажи спокойно, – попросила мужа жена.

– Существует такая легенда, – стал спокойно рассказывать Павел Иванович. – Ещё в царские времена жил в этих краях одинокий помещик. Звали его Кирилл Юрьевич. Была у него единственная дочь. Звали её Марией. Она жила в Петербурге, играла на скрипке в симфоническом оркестре. Каждый год проведывала отца. И вот в один из приездов, как-то гуляя у мостика, повстречалась она с парнем – рабочим «демидовского» завода – нашего завода, других-то здесь нет, – пояснил Павел Иванович и продолжил: – В общем, стали они дружить, встречаться и вскоре влюбилась она в него. Отец, узнав про это, был вне себя от ярости: как это так – единственная его любимая дочь связалась с каким-то безродным работягой! В гневе был он страшен. Пригрозил, что сошлёт на каторгу этого бедолагу, если посмеет с ним и впредь встречаться. В общем, запретил он ей с ним видеться! Как она отца не умоляла, как она не рыдала, ползая у него в ногах – отец был непоколебим! А, как вы сами понимаете, молодой человек, слово отца в те времена было законом! Да, страдала она, ведь не могла пойти против воли отца. Никак не могла! А значит, понимала, что не бывать ей счастливой, ведь любила она того работягу по-настоящему. Всё-таки, продолжали несчастные встречаться, но уже в тайне возле того самого мостика. И вот, в один из вечеров любимый не пришёл на свидание. Долго она его ждала. Очень долго. На рассвете стали её искать и нашли её бездыханное тело возле этого мостика. Что уж произошло с ней, как она ушла в мир иной – до сих пор это остаётся тайной, потому как не стали тогда разбираться, а обвинили в убийстве её любимого. Так, на каторге он и сгинул. Так вот, – поднял указательный палец правой руки Павел Иванович и внимательно стал смотреть мне в глаза, – с тех пор является ко всем молодым незнакомцам, гуляющим возле мостика, высокая девушка в чёрном пальто, с узким белым лицом и чёрной косой, лежащей на левом плече. Представляется она Марией, скрипачкой симфонического оркестра. И те молодые люди, которые за ней уходят – пропадают навсегда! А мостик этот, сколько себя помню, так и зовётся у местных жителей – «Марьиным». – Павел Иванович вздохнул и, немного помолчав, добавил: – Нехорошее это место. Никто из местных туда не ходит. И вам я больше туда не советую ходить!

Я был потрясён. С ужасом взглянул я на свою правую ладонь, которая в тот момент, как показалось, побелела, словно покрылась инеем! В глазах помутилось.

– Вам плохо? – услышал я далёкий голос Надежды Васильевны.

А перед глазами стояла Маша. Из её глаз быстро текли слёзы, оставляя на белых щеках чёрные полосы. Впившись своими жуткими чёрными глазами в меня, она кричала: «Я мечтала о простом женском счастье, вы слышите, бездушные люди? Я мечтала о простом женском счастье! Я хотела его! Я мечтала о нём! Я добивалась его любой ценой! А о том, как я иду к своему счастью – мне было не важно! Счастье – это была моя светлая и чистая мечта!» И гремела в ушах душераздирающая музыка пятой симфонии Чайковского…

– Кажется, пришёл в себя… – услышал я над головой женский голос и открыл глаза. – Слава богу! – облегчённо произнесла Надежда Васильевна.

Она сидела возле кровати, на которой я лежал. Рядом стоял со стаканом в руке Павел Иванович.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Вроде, всё в порядке, спасибо, – спокойно ответил я.

– Оставайтесь у нас ночевать, – предложила Надежда Васильевна и заботливо стала поправлять подушку.

– Павел Иванович, а когда будет любой ближайший поезд?

– Завтра утром.

– Мне нужно срочно уехать отсюда!

– Да-да, мы понимаем: после всего, что с вами произошло, лучше поскорее ухать отсюда и всё забыть, хотя… – кивая головой, произнёс торопливо Павел Иванович. – Надя, собери в дорогу продукты…

До утра никто не спал – хозяйка хлопотала на кухне, собирая мне сумку с провизией, а мы с Павлом Ивановичем сидели в комнате за столом, попивая наливочку, и изредка тихо переговаривались…

И только когда поезд «оторвал» меня от этих мест на расстояние в несколько десятков километров, я стал успокаиваться.

Много лет прошло с тех пор, но очень часто я вижу перед глазами этот мостик, затерянный в мрачных холодных Уральских лесах, и одиноко гуляющую рядом печальную молодую девушку, навечно обречённую ждать своего возлюбленного…

© Константин Измайлов

Санкт-Петербург, 08.09.2013 г.

UraloVed.ru

Комментарии   

юрий
# юрий 27.10.2015 09:53
в окресностях Нижнего Тагила есть место под названием Марьина горка. островок леса окруженный болотом. почему так называется нигде не нашел.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору