Карабаш, советский. Как жил Карабаш 100 лет назад
- Информация о материале
- Автор: Павел Распопов
Газета «Уральский рабочий» рассказывает, как жил Карабашский завод сто лет назад – в 1926 году.
На Урале всё единственное. Единственные во всём Советском Союзе заводы сепараторов, стальных канатов, единственный магнезитный завод, которых по всему миру имеется только четыре. Да и сам суровый красавец Урал тоже единственный в своём роде. Нигде больше не найдёшь столько надземных и подземных богатств, как на Урале.
На Урале, как в сказке, драгоценные камни, золотые и платиновые самородки валяются под ногами. Недавно на Исовских приисках на Северном Урале старатель, сажая в огороде картошку, нашёл четырёхфунтовый платиновый самородок.
На Урале есть целые горы из меди и магнитного железняка. На Урале угольные пласты выходят на поверхность земли, а в глухих местах Чердынского края есть целые нефтяные озёра.
В сорока верстах от Кыштымского медеплавильного завода и в ста восьмидесяти от столицы Урала, Свердловска, расположился гигантский медеплавильный завод — Карабаш. Линия Карабашской узкоколейки, соединяющая Карабаш с Кыштымом, причудливо извивается по одной из красивейших местностей Уральского Заозерного края.
Поезд идёт то по лесистой долине, изрытой во всех направлениях безымянными лесными речушками с прозрачной, как горный хрусталь, водой, то несётся по берегу зеркального озера, со сверкающими островками, заросшими стройными, как крымские кипарисы, соснами. А неугомонный прибой яростно бьёт о железнодорожную насыпь, взбивая на прибрежных камнях белую, как сливочный крем, пену.
Над озером, в напоённом таёжными запахами воздухе, тоскливо кричат стаи белоснежных чаек. Вдали же, справа и слева, где ни взглянешь, громоздятся волнистые увалы Уральского хребта.
Зеленопузый миниатюрный «экспрессик» сорокавёрстное расстояние проходит как «бог на душу положит». Едущая по «сродственным делам» в Карабаш кыштымская работница охотно посвящает меня во все тайны карабашских экспрессов.
— Как под уклон поезд идёт, с рельсов часто слетает, а как на гору взбирается, так пассажиры подсобляют, чтоб не скатывался назад – под задние колёса берёзовые поленья подкладывают. А весной такой же паровозик слетел на полном ходу с товарным составом около станции Черемшанка в лесную речушку.
Не доезжая несколько вёрст до Карабаша, поезд долго стоит на восстановленным в прошлом году Смирновском руднике, на котором теперь ежемесячно добывается около девяти тысяч тонн медной руды.
Карабаша с рудника не видно. Он стыдливо спрятался за горами, и только густые клубы едкого серного дыма, плывущие по небу, выдают, что там Карабаш — советское медное царство, на которое долгое время развевал ненасытный рот английский капиталиста Уркварт, и которое карабашские рабочие весной прошлого года после двух месяцев лихорадочной работы, путём неимоверных усилий, почти без всяких средств, восстановили сами.
Полтора месяца тому назад, в мае, Карабаш праздновал свои первые именины. На этих именинах выяснилось, что производственная программа заводом выполнена на 113 процентов.
Карабаш привольно расположился в горной долине посреди высоких безлесных гор. Большинство домиков сгрудилось точно стадо на водопое вокруг небольшого, заросшего хвощем и осокой пруда. Другие постройки, точно козы взобрались на окрестные горы.
К гигантским заводским эстакадам поминутно прибывают десятки вагонеток с рудой, коксом и флюсами (примеси, облегчающие плавку). Тут же снуют проворные с верблюжьими шеями электровозы, подвозя к громадным печам, ватер-жакетам, с эстакад руду. Около колошника ватер-жакета очень трудно дышать. Едкий серный дым спирает дыхание. В колошнике, требующем всё новой и новой пищи, бешено мечутся языки лилово-синего дыма с золотыми поджилками-искрами.
Около пылеуловительной камеры встречаюсь с одним из героев пусков — техником Карабаша Широковым.
— В этой камере, — указывает он рукой на громадный железный ящик, — из дыма улавливается медная пыль, очень богатая содержанием меди. Этой медной пыли у вас в отвалах лежат миллионы пудов. Это целое богатство. Но из-за отсутствия на заводе отражательных печей мы не можем его использовать. Пробовали недавно пустить одну печь, да ничего не вышло. Надо для того умеющих людей, а их на заводе нет. Слышал я, что не ладилось с отражательными печами и у англичан. Сейчас на заводе подбираются рабочие, которые будут отправлены для обучения уходу за газогенераторами в Златоуст или Сатку. Во всяком случае, к осени одну отражательную печь мы думаем пустить.
Пока спускаемся по бесконечным лестницам в медеплавильный цех, Широков с раздражёнными нотками в голосе (видно, сильно любит старик восстановленное своими руками производство) рассказывает, как мы не умеем пользоваться богатствами, которые сами даются нам в руки.
— В дыме имеется большое количество серного газа. Если бы его использовать, то можно было бы получать в год около десяти миллионов пудов серной кислоты. Теперь же серный газ отравляет всю окружающую растительность и население. Вы, наверное, обратили внимание, что на ближних горах почти совсем нет леса. Это всё дела нашего злейшего врага — серного газа.
— Процесс выплавки меди из руды начинается в ватер-жакетах и заканчивается в конверторах, — бросает торопливо слова бегающий по всему медеплавильному цеху мастер. Скоро будет выпускаться медь, и он занят по горло. Так что волей-неволей приходится бегать следом за мастером.
— Горючего для плавки руды требуется немного. Плавка главным образом происходит за счёт сгорания в руде серы. Большую роль при плавке играет также воздух, нагнетаемый в конверторы и ватер-жакеты воздуходувными машинами. За счёт этого воздуха в руде происходит окисление примесей.
При англичанах для плавки руды употреблялся кокс. Теперь же на Урале кокса не достать. Приходится смешивать кокс с антрацитом. От этого — экономия. Но от этого же, если не доглядишь, увеличивается уход меди в шлак.
Приготовления к пуску кончились. Посреди просторного медеплавильного цеха в цепких лапах подъёмного крана висит ковш с восемьюстами пудов расплавленной медью. Ковш — у края вереницей расположенных друг за другом формовок.
Резкий свисток. Ковш наклоняется, и в формовку льётся золотисто-оранжевая струя расплавленной меди. А в ковше пылают языки зелено-жёлтого пламени. Снова свисток. Кран перетаскивает ковш к следующей формовке и наполняет её, как и предыдущую, расплавленным металлом. В цехе нестерпимая, палящая жара.
Отворачиваясь, насколько можно, в сторону, красные, как сваренные раки, рабочие время от времени обрубают в горле ковша длинными ломками языки застывшей меди. Другая часть рабочих поливают формовки с расплавленной медью из брандспойтов водой. Металл гневно ворчит, и рабочие скрываются в белых облаках пара. Охлаждённую водой медь рабочие выковыривают ломками из гнёзд. Друг за другом с тупым звоном падают на пол шестипудовые медные плиты.
Одну плиту выковырнули рано и, ударившись об пол, она треснула, и из средины её, как из сваренного всмятку яйца, потекла тонкой струйкой жидкая медь. Каждый месяц в Карабаше выплавляется около 28 тысяч пудов чёрной меди. Чёрной она называется потому, что в ней есть примеси (в том числе до четырёх процентов серебра и золота).
Дальнейшая обработка чёрной меди происходит на Кыштымском электролитном заводе, где из неё путём электролиза выделяют золото и серебро, после чего получается чистая электролитная медь.
Б. Юркевич
Уральский рабочий, 27.07.1926
Читайте также: